НОНСЕНС 2

Отступление артистическое

Автор: Когда артист выходит на сцену, его, часто, мучает вопрос: «Зачем я здесь?» Ни талант исполнителя, ни уровень аудитории при этом не учитываются.. Задача артиста – построить легкий, хрупкий мостик между сценой и залом, чтобы по нему пробегали в обе стороны мышки мыслей и переживаний. Это – мечта артиста. Зрители же, скорее всего, ожидают увидеть голого исполнителя с мишенями на груди и спине. Это – идеал зрителя. Все видно и легко целиться.

Желудочно-кишечные люди – самые непробиваемые зрители. Воздействовать на них можно только орально, криком, или анально – пинком.

Зритель проектирует свои ожидания, прогнозирует следующий ход, поворот, жест артиста. Поэтому артисту всегда приходится чуть-чуть опережать зрителя. Совсем немного. Большое опережение чревато потерей контакта между сценой и залом, слишком маленькое – угасанием интереса. Зазор должен быть такой, чтобы наэлектризовать пространство между сценой и залом и пробить его искрой.

Каждый номер, как голограмма, несет в себе ощущение целого. Всей жизни и мира сразу. И в самом коротком действии заключено все время.

Белый: Задача клоуна – сделать зрителя партнером по невозможному.

Вся жизнь клоуна каждый вечер разворачивается на сцене. Тем же вечером она сворачивается обратно.

Жизнь артиста не проецируется и не раскладывается на множество плоскостей. Она целиком в плоскости сцены.

Клоунское представление – это реализация клоунских снов и страхов.

Например – шагреневая кожа сцены. Поначалу – устрашающее огромное пустое пространство, потом – еще более пугающее крохотное, где невозможно скрыться от чужого глаза.

Во время представления зритель освобождает душу-дурочку. Дает ей порезвиться и вовлечься в игру. Клоун – это приглашение души к танцу.

Автор: Naftali. Я сражался в моих сражениях. Не избегал. Не так важен успех, победа. Главное – отвага вовлечения. «Надо ввязаться, потом разберемся.»

Артист, почти всегда, находится в состоянии некоторой неуверенности. В своем стремлении вовлечь зрителя в игру он всегда рискует. Старые трюки – проверены и результативны, новое же требует личной ответственности, результат непредсказуем. И есть риск. Для клоуна жизнь – там, где максимальный риск. Артист всегда рискует.

Рыжий: Нет смысла объяснять содержание клоунады. При объяснении теряется магия. В настоящей клоунаде речь идет о любви или утратах, радости или отчаянии – о переживании жизни.

Клоунада – машинка счастья.

Патефон.Крутится пластинка. Вместо иглы – маленький человечек, который, собственно, и поет, то что записано. Постепенно, он стирается, начинает хрипеть, шипеть, пока совсем не исчезает.

Автор: На самом деле, автор никогда ничего на знает. Он только старается освободиться от напряжения белых и рыжих мыслей.

Белый: Чтобы мы ни взвешивали, на второй чаше весов всегда лежит наша смерть. Пытаясь добиться равновесия, мы прижимаем указательным пальцем свои ценности.

Рыжий: Клоунада – нелинейна. Нет определенного закона переводящего из одного события в другое. Ни во времени, ни в пространстве. Каждый переход – уникален.

Автор: Компромисса, по сути, никакого нет. Клоун спрашивает зрителя: «Что ты будешь делать, когда нет выхода?» И предлагает свой абсурдный вариант, часто единственный. Как сказала Тэффи: «Если к жизни относиться слишком серьезно, живьем из нее не выбраться».

Белым мыслям не хватает жизни. Рыжим – рефлексии.

Белый: В настоящей клоунаде смех не снимает и не разрешает проблемы. Поэзии тут больше, чем юмора. Желание остается желанием и требует продолжения.

Автор: Клоун становится фигурой трагической, в своем одиночестве.

В нем заключены экзистенциальные сущности – заброшенность, озабоченность. Настоящий клоун – потерянный клоун.

Душа без тела совершенно безпомощна в материальном мире. Беспомощность и незащищенность – суть клоунады...

Зритель переносит на клоуна свое глубинное желание быть жалким, смешным, инфантильным – всю свою детскость. Мало кому удается сохранить ее в реальной жизни. Клоун – это как бы я сам, но бесстрашный, и не стыдящийся быть самим собой.

Рыжий: Кто же рассмешит самого клоуна? Ну, может быть, ранним утром ночной сторож...

Белый: Арлекин и Пьеро – грустные фигуры. Их антиподом является смех. Новый клоун – трагический, нежный, одинокий, полный невоплощенной любви. Смех не решает его проблемы.

У всех у нас затоптанное заботами детство.

Автор: Новое в лицедейском спектакле – утверждение слабости. Слабость вступает в конфликт с тупой и равнодушной силой мира и не просит помощи. Желтая маленькая птичка заявляет, что она и есть жизнь..

Даже у Чаплина –только драма. Самый бедный, самый жалкий, самый ничтожный, но, все-таки, человек в конфликте с другими людьми, в борьбе за самоутверждение. У Лицедеев – трагедия, вечная, безнадежная тяжба с миром . Клоун ничего не утверждает, только означает. Комичность – чистая видимость, придание беззащитности удобной для восприятия формы. Как рифма в поэзии или мелодия в музыке. Полная аналогия с кумулятивным бронебойным снарядом: его внешняя мягкая оболочка деформируется, разогревает и размягчает броню, и в это место влетает твердая начинка – содержание, которая и разрывается в голове-башне. Просто твердый снаряд мысли отскакивает. Форма должна быть мягкой.

Рыжий: Клоун – как фотон, элементарная частица света, которую невозможно остановить. Его энергия при этом просто превращается в другие формы.

У человека вырастают крылья. Толпа глядит с восхищением, как он разбегается, взлетает... и начинает гадить налету на всех снизу смотрящих...

Белый: Поэтому, безопаснее всего живут покойники.

Автор: Лицедейская комичность, в отличие от клоунады вообще, вывернута наизнанку. Как в карикатуре Андрюса Цвирки: высокомерный человек идет, задрав нос, глядя свысока... Когда он проходит, видно, что у него в спине торчит нож, воткнутый по рукоятку. Это последние шаги человека, и задранная голова и нелепая походка – отчаянная попытка сохранить равновесие.

Рыжий: И, чтобы добиться равновесия, перенесите центр своей тяжести.

Человек трогает холодную воду ногой и в ужасе отдергивает. Касается рукой, вроде – ничего. Опять – ногой. Невозможно. Ледяная. Грустно сидит на берегу. Потом решительно ступает и быстро-быстро идет по воде, как посуху.

Белый: Обычная клоунада начинается и заканчивается на выдумках. Зрителю интересно, и он вознаграждается смехом. Лицедейские выдумки – приманка. Подпустив зрителя поближе, ему показывают то, что без телескопа не увидеть. Телескоп делает большое и далекое близким. Микроскоп работает с мелочами...

Клоунада – поиск метафоры.

Для выращивания кристалла, жемчужины, нужна затравка. Клоун – затравка.

Тема спектакля – Холокост. Клоун с желтой звездой..

Клоун – зрителю: смотри, я – твоя душа, вот, что со мной происходит..

Лицедей начинает клоунаду там, где другие заканчивают. Начинает с верхней ступеньки лестницы и строит ее дальше, поднимаясь вместе с ней.

Автор: Из философов могли бы получиться неплохие клоуны, если бы они побольше думали о смысле красного носа. Жиль Делез, пожалуй, единственный, кто запросто мог бы надеть клоунские причиндалы. Далее – мысли Делеза:

«Игра смысла и нонсенса. Хаос-Космос. Суть парадокса в утверждении двух смыслов одновременно».

«Знак – вот, что вынуждает мыслить».

«Клоунада принуждает к пониманию».

«Спектакль – раскопки. Расшифровка иероглифов».

«Парадоксальный элемент, как вечный двигатель».

«Плавающее означающее и утопленное означаемое».

«Связь между смыслом и нонсенсом задает всю логику смысла.

Смысл есть функция нонсенса.

Смысл – всегда эффект, феномен».

«Парадокс – это пересмотр одновременно и здравого смысла и общезначимого смысла. С одной стороны, парадокс выступает в облике сразу двух смыслов – умопомешательства и непредсказуемого; с другой стороны, он проявляется как нонсенс утраченного тождества и неузнаваемого.

В муках парадокса клоунада достигает своей наивысшей мощи».

«Чтобы сойти с ума нужны, как минимум, двое».

«Клоун уникальным образом сделан из изменчивых и приводящих в замешательство особенностей».

«В особенности парадоксов ничего не начинается и ничего не кончается, все продолжается одновременно в смысле-направлении прошлого и будущего».

«Смысл, как таковой – это объект фундаментальных парадоксов, повторяющих фигуры нонсенса».

«Самое глубокое – это кожа».

«Нонсенс поверхности и скользящий по поверхности смысл».

«Если ирония – это соразмерность бытия и индивидуальности, или Я и представления, то юмор – это соразмерность смысла и нонсенса. Четвертое лицо единственного числа».

«Актер пребывает в мгновении, тогда как его персонаж надеется или боится будущего, вспоминает или сожалеет о прошлом: именно в этом смысле актер «представляет». Вместить происходящее в беспримесное настоящее, сделать мгновение предельно интенсивным, упругим, сжатым, чтобы оно выражало беспредельное будущее и беспредельное прошлое, вот точка приложения способности и искусства представления: здесь нужен мим, а не прорицатель. Мим идет не от бескрайнего настоящего к будущему и прошлому – к наикратчайшему, бесконечно малому, не перестающему длиться дальше настоящему чистого мгновения. Этика мима становится необходимым продолжением смысла»

«Красота и величие момента и есть смысл».

«Художник не только пациент и врач цивилизации, он также и извращенец от цивилизации».

Поэтому нынешний век будет клоунским.

Если любовь к парадоксам объясняется нехваткой витаминов, то, чего не хватает самим витаминам?

Белый: Весь смысл клоунского действа не в том, чтобы что-то прояснить или открыть – все переводится в совершенно иную сферу, еще более загадочную. Главное – это не приближение к истине, а создание условий, где воображение начинает метаться и изо всех сил искать новые объяснения происходящему.

Знаки – всегда настоящие.

Автор: Представление – это предоставление возможностей.

Лицедей показывает не то, что видит, а то, что должно увидеть.

Клоунада – это жанр особенностей. Форма надежды, пример усилия. Надеяться больше не на что. Все, кроме мысли, оставляет нас в отчаянии и безнадежности.

Для жизни необходим «пессимизм ума и оптимизм воли». Так сказал Мераб Мамардашвили.

В лицедейской клоунаде будущее проникает внутрь действия и кристаллизует его.

Белый: Надо стать хозяином своих несчастий.

Мой любимый автор – Джером-Кафка-Джером.

Мечтаю написать учебник для птиц «Основы полета». Или разбить сад расходящихся трупов.

Рыжий: Лицедей – это глагол, действие.

Белый: Есть, собственно две клоунады, одна – намеков и жестов, другая – знаков и шифров.

Рыжий: По мне, клоун – любимая игрушка бога, которую он не выпускает из рук ни днем, ни ночью. Ha – Ha ! (Ха-Ха!). Вот, магическое заклинание для Сезама.

На самом деле, это клоун провоцирует мир на жизнь. Клоун – сперматозоид.

Белый: Клоунское инобытие – это уверенность в любых возможностях. Игры с мирозданием. Тонкий слой между страхом и абсурдом.

Настоящая жизнь обычно откладывается на потом. На самое главное никогда не хватает времени..

Орел делает заказ в греческом ресторане. Официант в тунике принимает заказ: Печень Прометея

На спектакле прошлое-будущее сходятся в одной точке. Момент становится жизненно важным.

Рыжий: «Родиться с чемоданом в душе» – это клоунский удел.

Клоун смотрит через чурдачное (чудачно-чердачное) окно на мировой карнавал.

Все евреи – клоуны. И китайцы. Итальянцы – тоже... А кто – нет?

На карнавале легко убить.

Клоунирование. Одеклоун. Это – империализм языка.

Белый: Серьезна только смерть.

Люди потому так сильно меняются в старости, чтобы нам казалось, что мы теряем не близких, а чужих.

Старость – это когда уже ничему не удивляешься, даже собственной смерти.

Календарь с рекламой похоронного агенства на каждой странице. Распространяется исключительно в домах для престарелых.